![[sticky post]](http://l-stat.livejournal.net/img/icon_sticky.png?v=11043 "[sticky post]"){kind=icon}
gratefulЯ уже на год старше своего отца.
От него мне достались все мои таланты, а также внешность — смуглая кожа, темные глаза и волосы, кавказский темперамент, страстность и неуемность в любви, умение устраивать праздники и неумение копить деньги на черный день.
Редкие встречи
В течение жизни я видела отца всего несколько раз.
В первый раз он приехал, когда мне было дней десять отроду, может быть чуть больше.
Об этом мне рассказала соседка, немка Полина Анатольевна, когда я уже была совсем взрослой.
— Приехал твой отец, такой молодой красивый, но твоя бабушка, Елизавета Федоровна (Царство ей небесное!), не пустила его в дом. Он просил, дочку хоть покажите. Бабушка вынесла тебя, он посмотрел, а потом быстро развернул пеленки, перевернул тебя и, увидев на спине большую родинку, радостно закричал: «Мой дочь! В нашей семье у всех есть такой родинка!» Потом твоя бабушка отпустила их с мамой погулять. Они взялись за руки, как дети, и пошли по улице. Они были такая красивая пара! Я смотрела им вслед, любовалась и думала, что все теперь будет хорошо. Они погуляли минут 15 и вернулись. Валя зашла домой, а отца твоя бабушка не впустила, захлопнула дверь. Он постоял немного у двери и ушел.
В следующий раз отец приезжал на мой день рождения, когда мне исполнилось шесть лет.
Высокий, стройный, смуглый человек, на которого я была невероятно похожа, очень настойчиво спрашивал меня: «Танючка, кто я тебе? — именно так — «Танючка», с ударением на «ю».
А я упорно отвечала: «Грузин», хотя очень хотела сказать «папа». Но не говорила, так как полагала, что маме с бабушкой это может не понравиться. Так и не назвала его ни разу папой, он не обиделся.
Отец приехал не один, а с друзьями на нескольких «Волгах». Привез пять ящиков розового шампанского, много острых кавказских специй, а потом еще купил разные угощения в местном ресторане, в том числе запеченного поросенка, и велел пригласить на праздник весь дом, 64 квартиры, между прочим. Гости приходили в течение трех дней, все это время дверь нашей квартиры была открыта.
Румяный поросенок, с торчащими из ноздрей пучками травы, мне почему-то особенно запомнился. Еще запомнились специи, которые мы, дети, попробовали тайком, несмотря на строгие запреты, а потом не могли дышать от обжигающего перца, и нам давали холодную воду.
Запомнилось, как мы допивали остатки вина в фужерах, и нас за этим занятием поймали взрослые, как мой преподаватель музыки, немец Георгий Эдуардович Клинзик, муж той самой Полины Анатольевны, уединялся с отцом для каких-то особенных мужских разговоров, ходил с ним курить, а я подсматривала, и увидела, как Георгий Эдуардович предложил отцу купить черно-белые карты с фотографиями незнакомых женщин в неглиже, но отец отказался.
Отец покупал много подарков мне, маме и бабушке, но я уже не помню, что именно.
Он приехал снова, когда мне исполнилось десять. На этот раз я хорошо запомнила его подарки. Он купил несколько дорогих отрезов для мамы и бабушки, а мне купил красивую шубу из мутона под цвет леопарда. Шуба стоила 64 рубля — две маминых зарплаты.
Надеть ее мне позволили всего несколько раз, во-первых, шуба в Лазаревском не актуальна, во-вторых, слишком дорога. Иногда я открывала тайком шифоньер и гладила пушистый рукав шубы, вспоминая отца. Потом бабушка эту шубу очень выгодно продала. Бабушка вообще была очень практичная.
Мне было 16, когда отец приехал в следующий раз с твердым намерением забрать меня в Грузию и поселить у своей сестры Наны в Тбилиси. Отец считал, что за год я смогу выучить грузинский, а затем поступлю в университет. Он рассчитывал, что тетя Нана меня научит всему, что должна знать воспитанная грузинская девушка, и меня выдадут замуж в Грузии.
Мне так хотелось уехать с этим веселым красивым человеком, получить свою долю отцовской любви, выразить ему чувства, которые копилась в сердце все эти годы.
В моей картине мира, сформированной мамой и бабушкой, не хватало нескольких важных штрихов, которые может сделать только мужская рука.
Мне так не хватало его щедрости и великодушия, строгости и внимательности, он был редким праздником, самым желанным и самым недосягаемым мужчиной в мой жизни. Появлялся, когда хотел, а затем исчезал надолго. Я не могла ему сказать — папа, ты мне нужен, сегодня, сейчас!
Моим женщинам — маме и бабушке я тоже не могла признаться, что люблю отца, что хочу уехать с ним, узнать его ближе, получить его защиту, заботу, внимание, увидеть волшебный город Тбилиси, мою грузинскую тетку, с которой мы похожи, как две капли воды, моих грузинских бабушку и дедушку, моих братьев, Теймураза и Ладо.
Меня никто ни о чем не спрашивал. Они все решили сами.
Еще один визит отца пришелся на мою учебу в техникуме в городе Туапсе. Мне тогда было 19. Не застав меня, отец попросил у бабушки адрес техникума. А бабушка почему-то ему сказала, что мол, не надо туда ездить, там все думают, что ты умер. Отец очень расстроился и ушел, не попрощавшись. А потом вернулся и стал громко стучать в дверь. Бабушка открыла, а отец совал ей в руки деньги, 50 рублей одной бумажкой, и кричал: «Я не умер! Я не умер! Скажи всем, что я жив! Вот, дай дочери деньги, пусть она купит себе что-нибудь! Пусть она знает, что я не умер!».
Когда я приехала на выходные домой, бабушка рассказала мне эту историю, видно было, что совесть ее мучила за сказанное. Это был первый и последний раз, когда она отдала мне отцовские деньги, и я могла их потратить на свое усмотрение.
Мне исполнилось 20 лет, я была замужем и ждала ребенка, когда однажды вечером в нашей квартире снова появился отец. Он возвращался из командировки, выглядел усталым, у него болело горло.
Мы сразу пошли в магазин, полки были пустые, но отец очень хотел купить шампанское, чтобы отметить встречу. Продавщица, наконец, вошла в его положение, и достала из-под прилавка бутылку шампанского, на стоила примерно 5 рублей. Отец бросил на прилавок 25-рублевую купюру и сказал, что сдачи не надо, у продавщицы глаза полезли на лоб, а мы с мужем очень гордились этим поступком отца. Возможно, эти деньги были у него последние, потому что уезжая, он мне ничего не оставил. Но это не имеет значения, главное, что он мог себе позволить такой жест, для него это было важно.
Я накрыла стол, все было очень красиво, ужин при свечах, отец много рассказывал о том, как жил с мамой, что всегда любил только ее одну, но моя бабушка (Царство ей небесное!), не дала им жить вместе.
Потом он захотел навестить маму. Я сказала, что этого делать нельзя, уже очень поздно, да и маминому мужу это может не понравится.
Отец страшно разнервничался, когда узнал, что мама вышла замуж. «Как она могла выйти за этого грека! - кричал он. — Я его сейчас пойду зарэжу!... если он будет мать обижать, так и скажи ему, я его из-под земли достану и зарэжу!». Кстати, мамин тогдашний муж, когда я ему рассказала об этом, почему-то не на шутку испугался этой нелепой угрозы.
Когда отец заснул, я взяла его рубашки, тщательно выстирала их, высушила и выгладила. Рубашки были очень красивые, одна голландская, другая — датская, в те времена это была редкость.
Когда утром я отдала рубашки отцу, он заплакал от умиления: «Мой дочь постирал мне рубашки! Я всем друзьям буду говорить, когда приеду в Грузию, что мой дочь постирал мне рубашки!».
Это был была наша последняя встреча, хотя отец прожил еще девять лет, и большую часть из них... в Сочи, на улице Театральной. Но я об этом не знала.
И это был единственный раз, когда отец ночевал со мной под одной крышей.
После этой встречи, я видела отца только во сне.
Он стал мне сниться за год до смерти. Иногда молчал и смотрел на меня во сне, иногда звал. Я просыпалась и плакала от невозможности с ним увидеться.
Однажды я так проснулась в четыре утра, это был конец июня, и написала письмо начальнику паспортного стола города Ткибули, где жил отец. Написала, что я взрослая замужняя женщина, что у меня трое детей, что мне ничего не нужно от отца, а просто хочется узнать, все ли с ним в порядке, так как он мне часто снится.
Через месяц пришел ответ. Начальник паспортного стола города Ткибули ответил, что мой отец умер в Волгограде, примерно месяц назад, то есть в конце июня и что сыновья привезли его тело и похоронили в Ткибули. В письме также был указан их адрес.
Я написала братьям и мачехе письмо с соболезнованиями, но ответ не пришел.
Впрочем, я на него и не рассчитывала.
Брак, развод, любовь
Мои родители не развелись, их брак был аннулирован. Эту историю мне поведала моя бабушка. Обстоятельства с ее слов были таковы.
Мама заканчивала в городе Ростове-на-Дону университет, а отец там работал. Перед тем, как они познакомились, мама заочно поссорилась со своим женихом, Гришкой Подолякиным, в которого была влюблена с 17 лет. У них с Гришкой был очень красивый роман, после окончания школы Гришка поступил в Харьковское летное училище, а мама в Ростовский университет, видеться удавалась лишь два-три раза в году, все остальное время обменивались письмами. Вот так, в письмах и поссорились однажды. Перед самым окончанием учебы.
Тут и появился мой отец. Он был красив, обходителен, щедр, играл в футбол, а также на пианино ко всему прочему. И очень быстро предложил маме руку и сердце.
Мама должна была ехать по распределению в Дагестан, местечко называлось Андрей-аул (Хасавьютрский район), в сельскую школу. Отец без разговоров поехал вместе с ней. По образованию он был инженер-электрик, и для него быстро нашлась работа в местном колхозе, где было несколько отдаленных участков, требующих электрификации.
Бабушка приехала навестить молодоженов в марте, когда мама была уже в декретном отпуске. Провела ревизию финансов. Обнаружила, что заработанных денег молодые не считают, все складывают на поднос в серванте.
Проведя нехитрые подсчеты, бабушка пришла к выводу, что денег должно быть больше. Чтобы выяснить источник утечки, взяла несколько адресованных отцу писем на грузинском языке и пошла к старику, который знал грузинский.
Старик прочитал письма, помолчал, а потом сказал: «У Вашего зятя есть жена и сын в Грузии».
Бабушка решила немедленно забрать маму. Отец в это время был на дальнем участке, руководил какими-то работами. Бабушка собрала вещи, подхватила маму и они поехали сначала в Хасавьюрт, а оттуда в Сочи.
Когда отец вернулся, соседи все ему рассказали, и отец бросился вдогонку за женой. Приехал в Хасавьюрт ночью, но все же нашел дом, где расположились мама и бабушка.
По словам бабушки, он долго кричал под окнами: «Председатель (так он называл бабушку), верни мне жена! Валя, выходи!», — пока хозяин дома не заставил его замолчать.
Я родилась через полтора месяца.
Бабушка говорила, что у отца не было штампа в паспорте о браке, хотя была официальная жена в Грузии. Это и позволило ему зарегистрировать брак в ЗАГСе с моей мамой. Поэтому, когда от имени мамы бабушка подала заявление в суд, это было заявление не о расторжении, а об аннулировании брака, так как многоженство в России запрещено.
Не знаю почему, но мне от этой подробности (аннулирование брака) становится всегда очень грустно. Как будто ничего и не было никогда между моими родителями. И откуда только я взялась?
В общем, к моменту моего рождения у отца была другая семья и сын, Теймураз. А уже после того, как он вернулся в первую семью, родился еще один сын, Владимир.
Наверно, нужно сказать отдельно о любви отца и матери, но мне трудно сформулировать свою точку зрения по поводу того, существовала эта любовь или нет.
Когда пришла печальная весть о том, что отец умер, мама дня три плакала, вспоминая былое.
Но через некоторое время, когда я спросила ее, как сильно она любила моего отца, тяжело ли было ей с ним расставаться, почему она так безоговорочно подчинилась бабушке и уехала от него, мама вдруг сказала, что всегда любила только Гришку Подолякина, и что брак с отцом был недоразумением. Если бы они с Гришкой тогда не поссорились, она бы никогда не вышла замуж за моего отца.
До этого момента я всегда рисовала себе драму этого вынужденного расставания родителей, мне было невыносимо жаль маму. Отца было тоже жаль, но не так, потому что у него все-таки была жена в Грузии, было кому его утешить.
Я представляла себе приезд отца в Лазаревское, как они с мамой идут, взявшись за руки, а потом грозная бабушка захлопывает перед отцом дверь, и они остаются по разные стороны двери, одинокая несчастная женщина с младенцем, и одинокий несчастный мужчина, безуспешно пытающийся вернуть любимую жену. И меня охватывала просто невыносимая боль.
Но после маминого признания, я не знаю, что и думать. То ли и вправду не было с ее стороны никакой безумной любви (ну почему так хочется, чтобы любовь твоих родителей была экстраординарной!), то ли это защитная реакция, и мозг просто удаляет эмоции, которые причиняют только боль.
Алименты
По словам бабушки, отец не умел обращаться с деньгами. Когда они у него заводились, он не мог успокоиться, пока не потратит их. Она также говорила, что я точно такая же.
Тем не менее, отец регулярно присылал алименты на мое содержание. Иногда очень большие, так как отца назначили заместителем директора завода. А впоследствии он был назначен и директором завода.
Но однажды алименты пропали.
Бабушка написала в Ткибули на работу отцу, а ей ответили, что алиментов нет, потому что отец проштрафился, его исключили из партии, уволили с работы и он сидит в тюрьме.
Бабушка потребовала адрес тюрьмы и написала начальнику. Из тюрьмы в наш адрес стали приходить небольшие суммы — 3 рубля 40 копеек, 5 рублей 10 копеек.
Бабушка снова написала начальнику тюрьмы, почему, мол, денег так мало, тот ответил, что заключенные мало зарабатывают, но он постарается обеспечить отца заказами, чтобы тот смог присылать больше. После этого из тюрьмы стало приходить рублей по семь-восемь.
Потом отца выпустили. Он начал добиваться правды и добился: его полностью реабилитировали, восстановили в должности и вернули ему партбилет.
Отец потом долго удивлялся, как бабушке даже из тюрьмы удалось выбить алименты.
Теймураз и Ладо
Отец очень хотел, чтобы я дружила с братьями и учила грузинский язык.
По словам отца, мой младший брат, Ладо, такой же кудрявый, как и я, когда учился в пятом классе, носил мою фотографию в школу и всем показывал со словами «это моя сестра».
Когда мама с бабушкой не пустили меня в Грузию, отец дал мой адрес старшему сыну Теймуразу и тот стал писать мне письма и даже прислал самоучитель грузинского языка. Мне жаль, что эти письма не сохранились. Я бы сейчас за них дорого отдала.
К сожалению, дружбы у нас тогда не получилась, возможно, потому, что бабушка очень бдительно следила за нашей перепиской, мне нужно было все с ней обсуждать — что Теймураз мне написал, как я ему собираюсь отвечать. Бабушку также очень беспокоило, не является ли целью этой дружбы отказ от алиментов. Финансовая составляющая всех дел всегда ее беспокоила.
Да и мы сами не особенно-то понимали, о чем нам писать друг другу, что обсуждать. Скажу только, что мне было приятно переписываться со старшим братом, хотя я его немного стеснялась.
В общем, искра не пролетела и прочный человеческий контакт тогда не возник.
Однажды уже в постперестроечное время я ожидала на Курском вокзале прибытия поезда, которым мама отправила мне из Лазаревского посылку.
Поезд опаздывал. Я разговорилась с женщиной, стоявшей на перроне и также ожидавшей кого-то. Она что-то рассказывала о своей жизни, что-то про шахты, я подумала, что она из Ростовской области. Но потом она упомянула фамилию Гамсахурдиа. Я встрепенулась: а Вы откуда, собственно? - из Ткибули. - Надо же, а у меня отец был родом из Ткибули. — А какая фамилия отца? — Джишиашвили.
Женщина внимательно посмотрела на меня и неожиданно произнесла: «А я Вас знаю, Вы — сестра Ладо. Я с ним работала одно время. Такой был веселый, Ваш брат, все время шутил». Это было невероятно. Вот так, на вокзале разговориться с незнакомой женщиной, которая знает твоего отца и твоих братьев.
— А Вы не хотите написать братьям? — спросила незнакомка.
В это время в Грузии шла война. Написать или позвонить туда было невозможно. Но женщина предложила мне передать письмо через знакомых и обещала, что месяца через два или три оно обязательно дойдет.
Через два месяца в нашей квартире зазвонил телефон, это был Ладо, потом позвонил Теймураз. Я была безумно счастлива. В один момент я вновь обрела братьев.
Правда, я по-прежнему немного стеснялась Теймураза, он занимал какую-то очень большую должность в международном информационном агентстве, а мы тогда жили в крайней бедности. Потом Теймураз уехал работать за границу и связь с ним снова оборвалась.
Ладо звонил мне часто. Каждый его звонок был как солнечный луч, хмурый зимний день начинал играть красками, мы смеялись, шутили. Брат тогда работал в городской администрации. Как-то мы очень долго с ним разговаривали, я говорю ему, давай я тебе перезвоню, брат, а то ты много денег потратишь, а он мне, смеясь, я по служебному номеру с тобой говорю, могу целые сутки разговаривать за государственный счет!
Диана
Однажды Ладо признался мне, что у нас есть сестра Диана. Это было невероятное ощущение: вот так, живешь, живешь без сестры, а потом, вдруг, нате вам! - сестра!
Ладо рассказал, что когда они с братом ездили забирать тело отца из Волгограда, видели там сестру, тогда еще маленькую девочку, но не хотели даже на нее смотреть, так были расстроены смертью отца.
Прошло время, и братья стали осознавать, что отец очень желал, чтобы все мы знали друг о друге и любили друг друга. Ладо писал в Волгоград на адрес дяди Дианы, единственный контакт, который у остался, но ответа так и не получил. И тогда он попросил меня найти Диану.
А между тем, мы семьей переезжали в Москве с одной арендованной квартиры на другую, и наши контакты с Ладо потерялись.
В это время все уже стали пользоваться социальными сетями, и я решила поискать следы брата и сестры в Интернете.
В аккаунте Ладо, который я обнаружила в Фейсбуке, был указан номер городского телефона, но не ткибульский, а тбилисский. Правда, приятный женский голос в трубке настаивал, что данный номер не существует.
Почему-то я подумала, что брат мог ошибиться в какой-нибудь цифре и стала последовательно перебирать цифры номера. И вдруг, о чудо, мне ответил молодой голос. Это был мой племянник Темо. Я попросила его пригласить к телефону отца, Ладо.
Ответ племянника поверг меня в шок: мой брат вот уже как год назад погиб в автокатастрофе. Я не знала, что сказать. В течение нескольких минут я нашла и потеряла любимого брата.
Сейчас я поддерживаю контакты с Темо, другим моим племянником Тенго и моей чудесной невесткой Ирмой.
Я нашла Диану через Интернет. Как выяснилось, незадолго до своей трагической гибели, Ладо также нашел нашу младшую сестру в сети. Я долго разглядывала ее фотографии в Фейсбуке и мгновениями видела в ней себя. У нас много сходства, все таки мы все одной крови. Но она совсем другая, моя сестра, и тем прекрасна!
Диане посчастливилось провести с отцом детство, когда он умер ей было примерно восемь лет. Я спросила, каким она запомнила отца. «Когда он появлялся в доме, начинался праздник. Это был человек-праздник», — сказала сестра.
